— Вы знаете владельца?

— Конечно, нет. Кто это, Флорин?

— Тот, кто предлагает нам игру. Но мне не нравятся ее правила.

— Ради бога, не могли бы вы говорить понятней?

— Только когда мне самому станет ясно. Давайте выбираться отсюда, Сенатор. Этим путем, — я указал вглубь аллеи.

Он заворчал, но последовал за мной. Мы оказались на темной улице, которая ничем не отличалась от предыдущей.

— Куда вы меня ведете. Флорин? — спросил Сенатор заметно охрипшим голосом.

— Я играю в эту игру на слух, — сказал я. — Давайте найдем тихий уголок… — это все, что я успел произнести до того, как зеленая машина вырвалась из боковой улицы. Она накренилась на повороте, выпрямилась и с ревом устремилась на нас. Я услышал, как закричал Сенатор и зазвенело стекло, уловил тра-та-та-та тридцатого калибра, увидел выхлоп пламени и почувствовал на щеке жала осколков кирпича.

В это же время я хватал, поворачивал и пригибал Сенатора, а пистолет, поставленный на автоматический огонь, опять захлебнулся в кашле, взревел двигатель, оставив после себя лишь эхо, которое разнеслось по улице и исчезло вдали, наградив нас звенящей тишиной, более пронзительной, чем в кафедральном соборе.

Сенатор сползал по кирпичной стене спиной ко мне, медленно опускаясь на колени.

Я подхватил его и увидел большое пятно, расплывающееся на боку. Кто-то сдавленно крикнул. Послышались звуки шагов. Пора было исчезать. Я закинул руку Сенатора на плечо; его ноги ватно переступали по тротуару, и так мы сделали двадцать пьяных шагов, пока я не увидел дверь в глубокой нише слева. Она не выглядела слишком приветливой, но я двинулся к ней, повернул ручку, и мы ввалились в темную маленькую комнату, полную упакованных коробок, разбросанной стружки, кусочков проволоки и обрывков веревки, едва видимых в грязном свете, проникающем через окно.

Положив Сенатора на пол, я обнаружил две дыры в его боку на расстоянии шести дюймов друг от друга.