— Выкладывайте все, — сказал я. — Если мне не понравится, я выстрелю.
Улыбка рептилии плавала в мягком облаке сигаретного дыма. Звенящий звук исходил от деревянной мебели. Я попытался что-то сказать, но в моих легких не было воздуха, только густой фиолетовый туман. Я попытался надавить на спусковой крючок, но он был приварен к скобе, я нажимал сильнее, и звон становился громче, туман густел и вертелся в маленьких красных глазках, которые сверкали, как две затухающие искорки, где-то далеко за морем, затем мигнули и погасли.
XIII
Напротив сидела девушка, одетая в облегающее темно-синее платье, мерцающее, как полированная рыбья чешуя. Она смотрела на меня с сочувственным беспокойством, как наблюдает орнитолог за неведомой ему раненой птицей;
— Не пойдет, — сказал я. — Ни у одного орнитолога нет таких глаз. — Звук собственного голоса меня очень удивил.
— С вами все в порядке? — спросила она. Ее голос был сладок, как мед, мягок, как утреннее облачко, нежен, как музыка. В любом случае, это был красивый голос.
— Ваш друг ушел, — сказала она. Я сидел за столом в том же баре, на том же месте.
— Не думайте, — сказал я, — что я принадлежу к славной когорте заблудших пьяниц. Что заставило вас подумать, что тот человек — друг?
— Я… я просто предположила…
— Как долго я был в ауте?
— Не знаю точно; я имею в виду, вы просто сидели здесь; правда, выглядели немножко странно, поэтому… — ее голос затих.
Я потер виски, и в глазах появился дрожащий свет, который грозил перерасти в сильную пульсацию, что не сулило ничего хорошего.
— Нет ли у вас чувства, будто вы участвовали в этой сцене раньше? — сказал я. —Я почти догадываюсь, что последует за этим. Вы предложите мне отдохнуть, пока я не почувствую себя лучше.
— Я думаю, вам действительно следует отдохнуть. Выглядите вы и впрямь неважно.
— Ценю ваше внимание, мисс, но откуда такая забота?